Недавно в разговоре с моим восемнадцатилетним сыном я вспомнил институт, где я в былые времена преподавал: вел там поэтический курс и что-то вроде "английского клуба", где мы с "продвинутыми" студентами разговаривали на английском на всякие интересные темы. Институт назывался "ИЖЛТ": Институт журналистики и литературного творчества. Услышав это название, мой сын внезапно очень обрадовался и восхитился. "Повтори, пожалуйста, это название", - попросил он. Я повторил. "Как прекрасно услышать слово "творчество", - воскликнул он, - а то все какой-то "арт" и прочее в том же роде". Это было неожиданно, потому что и для меня, и я точно знаю, для моих моих коллег-литераторов слово "творчество" вызывает очень сложные чувства. Кажется слишком пафосным, слишком сентиментальным, слишком - как недавно заметила моя собеседница - "великоватым". Но вот моему сыну, впрочем живущему уже семь лет не в русской языковой среде, слово "творчество", наоборот, показалось замечательным. Сколько же в нашем отношении к словам, подумал я тогда, социо-культурной, поколенческой и прочей обусловленности. Как, вообще говоря, нелепы наши категорические неприятия ни в чем не повинных слов. Как смешны наше снобские перекошеннные физиономии и презрительно поджатые губы, когда мы слышим, как кто-то произносит "детский садик" вместо "единственно правильного" "детский сад", или "колготы" вместо "правильного" "колготки"... Моя няня, родившаяся в самом начале прошлого века и вышедшая из крестьянской среды, говорила почти всё неправильно с уныло нормативной точки зрения. Но чем дольше я живу, с тем большей нежностью вспоминаю её "спыхнуть" вместо "отдохнуть", "невричать", вместо "нервничать" и т.д. Я не хочу сказать, что все слова хороши, но когда мы определяем какое-то слово как противное, глупое или пошлое, нужно быть осторожными. В конце концов, это может быть, просто наш субъективный вкус, не более!