Уже много лет в июне я говорю себе: хватит! В следующем (учебном) году буду зарабатывать как-то иначе — никаких уроков английского! В июле моя решимость крепнет, но уже к середине августа слабеет. А в начале сентября я опять беру учеников. Ну а в самом деле, разве перевод, редактирование или писание рецензий намного лучше? В работе учителя по крайней мере есть благородный оттенок заведомо «доброго дела». Твой ученик чего-то полезного не знал, а теперь — благодаря тебе — знает.
Вот и получается перифраз знаменитого высказывания Черчилля: преподавание — несомненно наихудший вид заработка, если не считать всех остальных.
Есть и еще одна причина, по которой мне трудно отказаться от уроков. Иногда (нечасто, конечно) во время занятия — одновременно внутри (в районе грудной клетки) и снаружи (где-то сбоку, на периферии зрения) - воздух вспыхивает, развигается, и я как будто снова оказываюсь в той почти уже непредставимой комнате рядом с отцом. Передо мной «English for Little Ones», большая толстая книжка в бежевой обложке. «Э скуиррэл климбз...», - читаю я. «Клаймз, - вздыхает отец. - Помнишь, я тебе говорил?»
Помню.
It’s a nice, warm evening, - сказал Бернард
Хартли Питеру Вайни.
Автобус уехал; мы остались у входа в парк
В отсветах тайны.
Описания бессмысленны – даже стручков
Акации, даже ступеней
В бликах, даже сучков
И задоринок, света и тени.
Это поразительные места:
Море, сосны…
That was the last bus home... Деталь пуста –
Вывернись наизнанку, пока не поздно.