В самолете, а после в метро, возвращаясь домой в Париж, я дочитал книгу Маши Слоним «Возвращения», написанную в одном из моих любимых жанров, который условно можно назвать «исповедь сына века». Мюссе тут не при чем. Да и не сына, конечно, – в данном-то случае.
Я месяц назад по оказии был в берлинском книжном «Бабель букс», где миниатюрная женщина с красивыми большими глазами и необыкновенно доброй улыбкой представляла книгу эмигрантской публике. Что я о ней знал, собственно, до этой встречи? Что есть такая Маша Слоним, известная журналистка, подруга достойнейших из достойных, что живет в Англии и очень любит собак.
Когда голос Маши Слоним обращался к миллионам советских радиослушателей, которые ловили голоса (не все ведь их ловили), я был мал и не удал. Вообще я рос и формировался как мыслящее существо с изрядным опозданием. Сперва развивался как сплошной орган чувств, а как мозг – уже где-то после тридцати, в десятые годы. Тут мы могли бы где-нибудь с Машей Слоним пересечься – стояли же в одном кольце взявшихся за руки людей на Садовом в феврале 2012 года. То есть в прямом смысле слова были знакомы через какое-то количество рукопожатий. Читая «Несерьезный мемуар» (второе название книги), я все время встречал там имена знакомых или знакомых моих знакомых. Впрочем, таково свойство этих детей века – со всеми быть в родстве.
Жанр, о котором я сейчас говорю, лучше других раскрывает говорящего. Порой даже против его воли. Отдельный интересный опыт, например, – книга Владимира Познера «Прощание с иллюзиями» 1990 года, которую автор сам перевел и прокомментировал в 2011 году. Сейчас она в руки как-то не просится, но прочитанная в год публикации, она прояснила и обнажила самую суть этого эффектного человека, который с каким-то парадоксальным достоинством и даже с нежностью взирает не только на свои таланты, но и на собственные недостатки. Да, вот, был таким, вот такое было время, вот такой был я. Было бы любопытно прочесть новый комментарий Познера к себе из новой эпохи. Если, конечно, он на такое решится.
Другое дело – «Подстрочник» переводчицы Лилианны Лунгиной, книга, прочитанная мною в том же 2011 году раз пять, наверное. Не написанное, но произнесенное перед камерой и позже ставшее печатным текстом слово. И совсем иное отношение к себе, ко времени. Я же не сразу узнал о существовании фильма Олега Дормана. А посмотрев его, убедился, что этот текст – он как дыхание, в нем сохранены паузы говорящего, ритм. Говорит Лунгина как пишет. ТАК, собственно, и не напишешь, но и говорят ТАК единицы. И через этот почти не отредактированный рассказ я соприкасался с ИФЛИ, с интеллектуальной жизнью Москвы, которую знал по рассказам моих покойных друзей-шестидесятников. В первую очередь, БД, Бориса Дмитриевича Павлова.
И вот «Возвращения». На этот раз написанные, а не наговоренные тексты, но тоже хранящие манеру мыслить, жить и любить одного конкретного человека. Взгляд на себя изнутри. И со стороны (это подчеркивают и подписи к многочисленным фотографиям в третьем лице). Сперва меня немного задевало, что редакторы как бы не замечают, что рассказчик порой повторяется, еще раз проговаривает уже сказанное в предыдущих главах. Но потом я подумал, что это же как рассказы на кухне, они и не могут быть построены по законам книги. Иначе бы создавался памятник себе, а здесь совсем другой человек перед нами. Какой?
Я бы дружил с Машей Слоним. Я бы любил Машу Слоним. В каждом отдельном периоде ее долгой уже жизни, о которой она рассказывает так: дружбы выносит на первый план, а исторические события – уводит на второй или третий. То, что у кого-нибудь стало бы лейтмотивом, уходит у нее в аккомпанемент – все эти бесконечные политики, у которых брались интервью, войны, путчи, о которых столько автором книги было написано и сказано в эфире «БиБиСи», – все это не дорого стоит на фоне рассказов о собаке Куте и всех прочих собаках и кошках, и хомяках, о бабушке Гэмме, о любимых мужчинах, которых, увы, довелось Маше пережить, о сыновьях, о дружбах. Да и в «больших людях» она подчеркивает всегда человеческое – приятное и нет. И уж если есть приятное, прощает этим «большим» многое.
Прожив такую долгую жизнь, сделав так много и повидав столь многих, Маша Слоним написала книгу, прочтя которую я могу сказать, что это текст не еще одного свидетеля Истории и ее летописца, но друга, с которым просто не случилось подружиться в реальности.
