Разумеется, США — предмет особого рассказа. Скажу только, что из всего, что я там пока видел, на меня сильнее всего подействовал Нью-Йорк. По-моему, это настоящее чудо света. Бесконечный архитектурный карнавал. Апофеоз “сочетания несочетаемого”: небоскреб, рядом ржавый куб какой-то полуразвалившейся фабрики и тут же особняк 19-го века с кентаврами на фронтоне. Казалось бы, фиаско неизбежно, но почему-то получается хорошо. Удивительный город.
И конечно, очень обаятельный американский английский: упругий, энергичный...
В какой-то момент мой роман с английским вступил в такую фазу... Нет, правильнее было бы сказать, что в какой-то момент я обнаглел настолько, что написал эссе про английский язык. Приведу короткий отрывок:
… английский — это ясность и точность. Знаменитый английский юмор — это именно точность высказывания и психофизическое удовольствие — губы сами растягиваются в невольной улыбке — этой точностью доставляемое. Подтянутый суховатый остроумный джентльмен — боксер, скрипач (поэт, художник) и ученый — собственно и есть оплотненный в типическую фигуру образ английского языка. Американцы со своими ковбоями просто делают этот образ более демократичным. Но и у них точность на первом месте. Примечательный эпизод в «Великолепной семерке»: бандит несется на лошади. Вот его уже едва видно. Еще мгновение, и он скроется за горизонтом. Один из семи смельчаков вскидывает винчестер. Бах!.. Бандит падает. «Самый прекрасный выстрел, который я видел в жизни!» - восхищенно восклицает юноша-свидетель, и мы, зрители, вместе с ним. «Ты хотел сказать: самый бездарный! - сухо поправляет его ковбой. - Я метил в лошадь».
Попадать надо туда, куда метишь, или, как писал Честертон, за станцией Сharring Cross должна идти не просто станция, а именно Picadilli Circus. В этом красота и надежда!
Английский — это вера в человека и его возможности. Вера в то, что замысел, труд по его воплощению и результат реально, а не иллюзорно связаны между собой.
Я совершенно убежден, что иностранный язык нельзя выучить по книжкам. Надо видеть, как люди двигаются, жестикулируют, гримасничают. Невероятно важно почувствовать алгоритм их меканий-беканий, понять, как и для чего они употребляют так называемые слова-паразиты и междометия. В общем, чтобы правильно понимать письменный язык, нужно научиться пользоваться устным. Слишком просто и малопочтенно «зайцем» проникнуть в немного вымороченный мир «великой литературы», где Сервантес, Достоевский и Кафка беседуют друг с другом на неком наднациональном языке, понятном всему человечеству.
Еще недавно казалось, что все мы, жители Земли, похожи. Чем дальше, тем очевиднее, что это не так. Язык, «большая вселенная в люльке у маленькой вечности» (О. Мандельштам), “говорящее” свидетельство не умирающего разнообразия.