Ровно через два «обязательных» года работы меня приняли в профком литераторов при издательстве «Художественная литература». Моя карьера госслужащего завершилась.
В 80-е годы я много переводил (исключительно стихи) — но это тема отдельного рассказа - и, конечно, продолжал давать частные уроки английского.
А еще начал вести групповые занятия по так называемому «эмоционально-смысловому» методу И.Ю. Шехтера, самому эффективному из всех известных мне способов обучения иностранному языку. Особенно, на начальном этапе, когда требуется перевести ученика из состояния полного или практически полного незнания в состояние более или менее сносного владения языком, позволяющее объясниться — то есть, понять то, что говорят тебе и уметь в нормальном темпе сказать то, что хочешь сказать ты сам — на любые бытовые темы. А при наличии воображения и определенной лингвистической ловкости — и не только на бытовые. Причем уже через месяц-другой занятий.
Игорь Юрьевич Шехтер тоже закончил ИнЯз. Успел повоевать (он лет на пятнадцать-двадцать старше моего отца), служил в десанте, прыгал с парашютом, владел приемами рукопашного боя. Помню, как вскоре после нашего знакомства в самом начале 90-х (Шехтеру было уже сильно за семьдесят), он всерьез рассуждал о том, что если общество «Память» (привет Емельянову!) организует штурмовые отряды, которые начнут врываться в еврейские дома (тогда по Москве ходили такие панические слухи), то двух-трех погромщиков он, допустим, «положит» еще в прихожей, но, Дима — тут его лицо принимало озабоченное выражение — их ведь может быть десять, пятнадцать...
Идея метода, по его словам, пришла к нему давно, в тот момент, когда он читал Библию. Шехтера потрясло описание рая и тот факт, что львы в Эдеме не ели антилоп. И всем было хорошо. И был свет. И был смысл. А какой смысл в занятиях иностранным языком, если никто ничего не запоминает? Люди учат язык годами: восемь лет в школе, пять лет в институте — а результат нулевой! И постепенно Шехтер понял в чем дело — преподавание ведется таким образом, что человек на уроках отчужден от собственной личности. Ученикам предлагается оперировать словами на уровне «значения», а не «смысла», что бред - люди не разговаривают «значениями»! Порождение речи — вещь загадочная, но все-таки кое-что психолингвисты поняли, например то, что язык подобен растению (он прорастает в тебе), а не конструктору лего. Надо научить человека не «строить предложение» (то, чем и по сей день занимается большинство преподавателей), а жить внутри другого языка. Игорь Юрьевич тщательно изучал самые разные методики, встречался с ведущими специалистами из других стран, занимался гипнозом, осваивал и анализировал все доступные мнемонические практики и в конце концов создал свой «эмоционально-смысловой» метод, принципиально неприемлющий технику «двадцать пятого кадра» и прочие трюки, не подконтрольные «дневному сознанию» ученика.
Записные «мудрости», вроде «повторение — мать учения», которыми из поколения в поколения морочат голову своим студентам школьные и институтские учителя — чушь собачья, утверждал он! Каждому на собственном опыте известно, что можно десять, двадцать, тридцать раз натыкаться на одно и то же слово, честно заглядывать в словарь, говорить себе: «Ну, конечно!» и тут же снова это слово забывать, а другое слово (часто гораздо более длинное и замысловатое) почему-то запомнить с первого раза. Стало быть, дело не в слове и не в количестве механически проделанных «упражнений», а в сочетании целого ряда факторов, среди которых на первом месте эмоционально-психологическое состояние запоминающего. Короче говоря, гораздо важнее понять, что нужно делать с человеком, а не с языком!
Одна из абсурдистских пьес Ионеско целиком состоит из умопомрачительных по бессмыслице фраз. Оказывается, все это цитаты из учебника какого-то «иностранного языка».
Уроки языка — не подготовка к «будущей» жизни, а сама жизнь! Только бездарность вечно готовится жить (тут Шехтер абсолютно совпадал с Пастернаком), талантливый человек живет сейчас! И задача преподавателя — создать на занятиях райскую атмосферу, где люди могли бы проявить свой талант (а талантлив каждый!), где не было бы никаких обезьянних «альф» и «омег» и всем было бы хорошо. А для этого преподаватель должен увидеть в каждом студенте не просто студента, а человека с его страхами и надеждами.
Разумеется, помимо этих общих морально-нравственных установок, метод Шехтера включал детально разработанную структуру каждого занятия, состоящую из «закрепления» или «актуализации» предъявленного материала (для этой цели использовался особым образом организованный перевод и серия игровых этюдов) и предъявления нового (аудирование, также специфическим образом устроенное). Кстати, Шехтер настоятельно рекомендовал своим сотрудникам одеваться стильно и привлекательно, шутить (естественно, к месту и «на языке») и всю первую (активную) половину занятия проводить на ногах, перемещаясь от подгруппы к подгруппе. Короче говоря, из унылого неудачника в дешевых обтерханных брюках и нечищенных ботинках, который, дав своим студентам очередную никому не нужную «контрольную», сидит, как пень, за учительским столом, читая газету «Советский спорт», а то и вовсе уставившись в одну точку, преподаватель согласно Шехтеровскому плану должен был превратиться в модного, харизматичного и веселого режиссера (и актера) небольшого, но яркого спектакля.
Даже из моего беглого описания видно, что метод Шехтера не имел ничего общего со средне-статистической практикой преподавания иностранных языков в советской средней и высшей школе. Собственно, он этой практике противостоял. Это не осталось незамеченным. В 70-е годы Шехтеру угрожали. В один прекрасный день специально нанятые хулиганы разгромили его лингофонный класс, повыбрасывав с пятого этажа дорогостоящее оборудование. Но Игорь Юрьевич не сдался. Конец 80-х, начало 90-х принесли ему заслуженную известность. Сотни, если не тысячи преподавателей в Москве и других городах работали по его методике. Понимая, как много зависит от личности учителя, Шехтер не жалея времени и сил, проводил бесчисленные стажировки.
Должен сказать, что владение языком улучшалось не только у моих учеников, но и у меня самого, причем dramatically. Благодаря преподаванию по методу Шехтера я, пожалуй, впервые в жизни ощутил обаяние английского. По удачному совпадению в это время в Москве появилось кабельное телевидение: стали доступны BBC, CNN и другие каналы. Это тоже помогло. Ну и, конечно, общение с англоязычными друзьями-приятелями.
Последние годы советской власти ознаменовались очередной волной эмиграции. Больше половины, а то и три четверти моих студентов были нацелены на отъезд.
По канону количество учащихся в группе не должно было превышать 15 человек. Идеальным считалось число 12. Однако желающих в сжатые сроки выучить английский было столько, что иногда приходилось нарушать все писаные и неписаные правила. Мой личный рекорд — 22 человека в группе.
Полный курс состоял из трех циклов по 25 занятий. К концу третьего цикла начавший с нуля студент достигал уровня Intermediate (причем сильного). Мы занимались каждый день, кроме воскресенья. Занятие длилось три астрономических часа. В обычных классах людей запихивают за парты, и им поневоле приходится пялиться в затылок тем, кто сидит перед ними. Мы же, в соответствии с общей концепцией, рассаживали учеников полукругом. Согласитесь, что глаза и губы выразительнее спин и затылков.
Вот одна из моих первых групп: в самом центре подковы, прямо напротив моего учительского стола - невероятная красавица с азиатским разрезом глаз, фантастически гладкой, как бы фарфоровой кожей и пластикой пантеры. Ни до, ни после я не видел, чтобы женщина так грациозно садилась и вставала, так царственно и вместе с тем просто держалась. Вскоре из ее же собственных недвусмысленных слов стало понятно, что она валютная проститутка... Слева от нее сидел пожилой интеллигентный инженер, собиравшийся на ПМЖ в Бостон. За ним — высокая статная блондинка-архитектор, не такая грациозная, как азиатская гетера, но тоже красивая. Рядом с блондинкой - врач-хирург средних лет с ярко-синими глазами и пшеничными усами. Он, один из немногих, верил в перестройку и перемены к лучшему и никуда уезжать не собирался. В этой же группе училась неопрятная, странная, чтобы не сказать полубезумная, женщина-бухгалтер лет тридцати с высоким пронзительным голосом, шапкой черных курчавых волос и в очках с треснувшей дужкой, обмотанной изолентой, - типичная мешугене из рассказов Исаака Башевиса Зингера. Рядом с ней сидел молодой спортивный электронщик, а через два человека от него его молодая спортивная жена, тоже электронщик. (Метод Шехтера предписывал держать мужа с женой на расстоянии). Молодая пара уезжала по рабочей визе в Новую Зеландию.
Остановлюсь... Думаю, что некоторое представление вы получили.
Свидетельствую, как очевидец: все они (мы) серьезно продвинулись в английском, и все, все без исключения (здесь уж точно — мы) относились друг к другу с нежностью.
Я вел по три группы в год. Больше просто не мог - слишком интенсивными (в первую очередь, конечно, психологически) были эти занятия. После одного такого месяца надо было еще месяц, как минимум, приходить в себя. Проработав так лет семь-восемь я понял, что пора сделать паузу...